Дарья Апахончич: «Меня объявляют СМИ-иноагентом, а потом требуют регистрировать СМИ» – Сибирь. МБХ медиа
МБХ медиа
Сейчас читаете:
Дарья Апахончич: «Меня объявляют СМИ-иноагентом, а потом требуют регистрировать СМИ»

Дарья Апахончич: «Меня объявляют СМИ-иноагентом, а потом требуют регистрировать СМИ»

В соответствии с приказом Роскомнадзора мы обязаны предварить этот текст следующим уведомлением: «ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ СОЗДАНО И РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА». Размер шрифта этого уведомления также регламентирован приказом Роскомнадзора.


Дарья Апахончич оказалась в пятерке первых людей, включенных Минюстом в реестр физических лиц-СМИ-«иноагентов». Она преподавала русский язык беженцам, участвовала в феминистких и антимилитариских арт-акциях, выставках и фестивалях. Сейчас Дарья живет в Петербурге, но родилась и выросла в Кемерове, и до сих пор сохранила связи с друзьями по лицею. О своей сибирской юности, о дружбе с художницей и активисткой Юлией Цветковой, о «выборах без выбора» и о том, каково это — жить иноагентом — она рассказала «Сибирь. МБХ Медиа».

— Это не первая репрессивная мера против вас. Какие санкции оказались наиболее болезненными?

— «Административки», штрафы — это еще ничего. Наверное, увольнение из Красного Креста, где я преподавала русский язык беженцам, было самым неприятным. А поводом для этого стали суды. Меня тогда судили оптом за прошедшие летом в Петербурге уличные перфомансы в защиту прав женщин. Один из них — вульва-балет, танцевальный перформанс в поддержку Юлии Цветковой. СМИ опубликовали фотографии, и полицейские меня увидели, хотя странно, как по этим снимкам можно опознать участников. Второй мой пикет был в поддержку сестер Хачатурян. Это, наверное, самые громкие дела последнего времени, связанные с нарушением прав женщин.

— Вас заставили написать заявление «по собственному»? Не продлили контракт?

— Всё было даже обиднее. Там, в связи с коронавирусом, был долгий карантин. Технически у нас закончился контракт, и я должна была после окончания карантина продолжить преподавать и сразу заключить контракт еще на год. Но представители Красного Креста стали «путаться в показаниях» и говорить, что изменились правила. Несколько дней они не знали, что со мной делать. Видимо, там на всех этажах проходило какое-то обсуждение. Потом дали комментарий «Фонтанке» — сказали, что, участвуя в арт-акциях, я нарушила принцип нейтральности: якобы сотрудники Красного Креста не имеют права заниматься гражданским активизмом. Это неправда. У нас не было никакой договоренности, я не подписывала никакой документ, где был бы прописан такой запрет. Они не решились сообщить о своем решении мне напрямую, потому что такое решение противозаконно. Это на их совести. Для меня это, по сути, означает потерю профессии преподавателя. Сейчас, когда я еще получила и статус СМИ-иноагента, я не могу вернуться и на работу в школу.

— О том, что вас включили в реестр СМИ-иноагентов, вы тоже узнали из СМИ?

— Мне позвонили друзья, когда в СМИ появились публикации. Могу сказать, что это смешной закон. Меня признали не просто иностранным агентом, а СМИ-иноагентом. Я никогда не занималась журналисткой деятельностью. «Коммерсант» написал, что присвоение статуса иноагента связано с тем, что я дала комментарий «Новому времени», но не исключаю, что это вброс. Однако Минюст сейчас ждет — это требование закона! — чтобы я учредила свое СМИ (Смеется). Представьте, занимается человек своим делом — преподает, или рисует, или капусту выращивает. А его объявляют СМИ-иноагентом и говорят: «А теперь давай, заводи СМИ!». Я обязана зарегистрировать в течение месяца юридическое лицо, что-то с этим юрлицом делать, платить себе зарплату.

Вульва-балет, танцевальный перформанс в поддержку Юлии Цветковой. Фото: ВКонтакте

— И как вы собираетесь выходить из ситуации? Станете журналисткой?

— Не хочу! Не буду! (Смеется). Буду обжаловать этот статус, прежде всего, потому что это неправда. У меня есть юридическая поддержка от «Апологии протеста»: они уже помогли мне отменить штрафы за летние перфомансы и обратиться Минюст за разъяснениями о статусе иноагента. Конечно, я понимаю, что живу в России — здесь все не так прозрачно, как хотелось бы. Поэтому мы рассматриваем разные варианты, но если закон скажет: или плати огромный штраф, или учреждай СМИ… Ну ладно, будем тогда учреждать СМИ. Но это просто цирк!

— А вы действительно получали иностранное финансирование?

— Мы собирали на штрафы. Еще мой племянник нуждался в операции, и я написала пост, в котором просила помочь собрать деньги ему на реабилитацию. Я довольно популярный в своем маленьком мире человек, и, если обращаюсь за помощью, то мне помогают. Мне действительно поступают небольшие переводы от частных лиц, живущих и в России, и за рубежом — может быть, Минюст это имеет в виду? Я сотрудничаю с частными галереями, издательствами, участвую в иностранных выставках, фестивалях. Но никакого финансирования моей СМИ-деятельности из-за рубежа нет, потому что нет самой этой деятельности.

— Вы говорили, что Юлию Цветкову и ее маму считаете своими подругами. Это действительно так?

— Да, я считаю Юлю подругой. За ее делом я следила еще до ее ареста. Весной были проверки ее театра, где она делала постановку на тему гендерных стереотипов. Юля приезжала к нам в Петербург на фестиваль «Ребра Евы», в котором я тоже участвовала, и арестовали ее, по-моему, когда она возвращалась с нашего фестиваля. Сошла с автобуса в Хабаровске — и ее задержали. Для меня это очень личная история. Я вижу, как мама Юли активно ей помогает, как ей это сложно, потому что вокруг нет поддержки, нет среды, нет, как сейчас говорят, комьюнити, сообщества, которое могло бы проявлять солидарность, ежедневно напоминать о несправедливости. В Петербурге и в Москве это есть, а в других городах — несравнимо меньше, и это совершенно несправедливо. Что могли, мы в течение года делали с подругами для Юлии — выставку солидарности, флэш-мобы. Писали, говорили, переводили. И уличный танцевальный перфоманс тоже был одной из акций поддержки.

— Раз уж мы заговорили об активизме за Уралом, вы же участвовали в арт-акции в Кемерове шесть лет назад?

— Да, совместно с Максимом Евстроповым. В 2013—2018 годах существовала арт-группа «Родина», мы делали много-много перфомансов. Один из них прошел в Кемерове в 2014 году — это была небольшая уличная акция «Здесь рай». Мы фотографировались на кемеровских улицах с плакатами «Здесь рай», «Здесь центр мира», «Мечтать больше не о чем», «У нас все хорошо». Прохожие принимали все это за чистую монету, но, если посмотреть на фотографии, понятно, что это ироническое высказывание, поскольку снимки создавали двойную перспективу. Спустя несколько лет эта ирония стала только очевиднее.

Дарья Апахончич на уличной акции «Здесь рай» в Кемерове. Фото: Максим Евстропов / LiveJournal

— Есть ли в Сибири среда для развития современного искусства?

— Я вспоминаю свою кемеровскую юность — тогда постоянно было ощущение, что есть струя свежего воздуха, было желание что-то делать. Когда я училась в лицее, театр «Ложа» еще был бодрый. Уехав в Петербург, я приезжала в Кемерово в гости раз в два-три года. Знаю, что в Юрге в Кемеровской области существует творческое объединение Олега Новикова «Арт-пропаганда», есть кемеровский театр «Встреча», где была видеопрезентация нашей акции «Здесь рай», а также творческое объединение Ольги Васильевой «Кот да Винчи», где много всего происходило.

— Но в Кемерове и театр «Встреча», и «Кот да Винчи» давно закрылись под давлением властей.

— Это грустно и обидно. Отсюда, из Петербурга, Сибирь выглядит огромным пустеющим пятном — оттуда либо уезжать, либо уходить во внутреннюю эмиграцию. Я сама проделала этот путь, потому что после лицея никакой ниши в для себя там не видела.

— Сибиряки поддержали вас после того, как стало известно, что вам навязали статус иноагента?

— Да, конечно, я получила много поддержки от подруг детства, юности, от коллег. И мне это очень приятно. Тем более, что сейчас я не жду ни от кого никакого геройства. Публичный комментарий в защиту иностранного агента через несколько дней может обернуться против автора комментария каким-нибудь административным делом. Государство отстраняет нас от нашей собственной биографии.

— А что это значит?

— Вот ты живешь, у тебя есть ощущение контроля над своей судьбой: ты выбираешь, в какой магазин пойти, на какую работу устроиться. У меня прекрасное образование, опыт, но я не могу заниматься своей профессией — государство осуществляет выбор за меня. И сегодня ты чья-то подруга, а завтра — иноагент, и мы не понимаем, что будет дальше. Навешивание этих ярлыков «иностранных агентов» — это и есть такое отчуждение. Государственное насилие обычно так и начинается — с того, чтобы называть вещи не своими именами.

Дарья Апахончич. Фото: Дарья Апахончич / Facebook

— С 18 лет вы были наблюдателем на выборах, а потом ушли в арт-акционизм. Разочаровались в политическом активизме?

— Я начинала с участия в экзит-поллах. Попала в эту струю, как и многие, за компанию, это не было политическим решением. Но первые выборы, вторые, третьи — и я просто не могла не увидеть нарушения. Пошла в наблюдатели, а потом стала членом участковой избирательной комиссии с правом решающего голоса. Это стало важной частью жизни больше чем на десять лет, но два года назад я выгорела. Я видела все фальсификации, которые бывают, но самое тяжелое — понимать, что в бюллетенях все равно будут только фамилии официально допущенных кандидатов, остальных отсеивают с помощью административного фильтра. Ну хорошо: мы предотвратим нарушения на выборах, в которых участвуют два плохих человека, но зачем тратить столько сил на выборы без выбора? Поэтому теперь мне больше интересны какие-то вещи, связанные с культурой. Если заниматься культурным просвещением, можно хотя бы чуть-чуть изменить сознание людей. И я очень рада сотрудничеству с разными художественными активистами, с которыми мы делаем фестиваль. Год назад мы издали две книжки «Феминистских сказок» — о существующих стереотипах и о том, что девочек важно научить говорить: «Нет!», мечтать, добиваться своих целей. Арт-активизм — это способ не впасть в отчаяние, когда видишь несправедливость.

— А в этой сфере деятельности у вас не происходит выгорания?

— Я занимаюсь этим с 2013 года — как раз когда появилась группа «Родина». До этого я занималась активизмом правозащитным, политическим, но не художественным. И сначала это было струей воздуха. Из ощущения скованности, стесненности, мы возвращаем себе площадку для высказывания, возвращаем свой голос. Это так классно! В целом у меня очень хорошее ощущение от арт-активизма, и я продолжаю этим заниматься какими-то другими, гибридными способами. Но когда ты выходишь на улицу, то понимаешь: не факт, что сегодня приедешь обратно. Когда тебя арестовывают рядом с домом — это очень сильно влияет на настроение. (Смеется). Я поняла, что перфоманс — это опасно, но это и замечательно. Сильный красивый способ сказать то, что хочешь. Но, конечно, это для смелых людей, поскольку мы живем в России.

— Почему в арт-активизме для вас главной темой стал феминизм?

— Познакомившись с феминизмом, я много лет не разрешала себе думать, что это и ко мне относится. Сейчас понимаю, что это связано с женской гендерной социализацией: девочек учат заботе о других, красоте и «удобности». И я была хорошей ученицей. Но постепенно стала понимать, что многие несправедливые, страшные вещи, которые происходили со мной, были не случайными проявлением несправедливости мира, а системной проблемой: приставание, насилие, жестокость близких и случайных мужчин — это грустная реальность, в которой мы живем. Я много думала об этом, а потом поняла, что, когда ты уже знаешь, что такое феминизм, не быть феминисткой невозможно. И это честный активизм, которым занимаешься, точно зная, зачем ты это делаешь.

Фото: Дарья Апахончич / Facebook

— Многие написали, что быть в первой пятерке физлиц-СМИ-«иноагентов» — это почетно. После включения в реестр ваша самооценка повысилась?

— Мне такая популярность не нравится. Когда есть возможность, я делаю что-то анонимно. Мне часто пишут: «Хотим сделать видеосюжет, хотим поснимать вашу семью». Но я не хочу, чтобы моих детей узнавали на улице.

— Вы теперь сбавите обороты?

— Нет. Хочу дождаться ответа Минюста, чтобы понять, как юридически себя обезопасить. Главная опасность для «иноагента» — это огромные штрафы. Закон унизительный, в плане того, что ты должен маркировку ставить на всех своих материалах в соцсетях. Если нарушишь — платишь до пяти миллионов рублей. У меня никогда в жизни такой суммы не было. А если не заплатишь — уголовная ответственность. Конечно, я вижу риски. Но повод ли это для того, чтобы ничего не делать? Наверное, нет.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: