«Если сейчас не защитить Навального, то никакой региональной политики больше не будет» – Сибирь. МБХ медиа
МБХ медиа
Сейчас читаете:
«Если сейчас не защитить Навального, то никакой региональной политики больше не будет»

«Если сейчас не защитить Навального, то никакой региональной политики больше не будет»

Бывшая координатор штаба Навального в Кемерове Ксения Пахомова рассказала «Сибирь. МБХ медиа», как ее арестовали в Покрове, почему уехала из Кемерова, и почему федеральная повестка для нее важнее региональной.

— Вы ехали в ИК-2 вместе с «Альянсом врачей» или по своей инициативе?

— Я ехала, чтобы высказать свою гражданскую позицию по поводу того, что сейчас происходит с Алексеем Навальным. С ребятами из «Альянса врачей» познакомилась в электричке по дороге из Москвы в ИК-2.

Рядом с ИК-2 в тот день собралось, по меньшей мере, несколько десятков человек. К самой колонии подойти было невозможно — за несколько сотен метров полиция выставила оцепление. По сути, мы просто постояли несколько часов около колонии.

Анастасия Васильева, лечащий врач Навального заранее записалась на прием к кому-то из руководителей колонии, но оцепление ее не пропустило. На ее телефонные звонки в колонии тоже не отвечали. Она написала письменное заявление, но его не приняли — сказали, чтобы она отправила с почты. Мы развернулись, стали уходить, но в этот момент подогнали автозаки и начали нас задерживать.

На моих глазах задержали журналиста канала «Штаб» Дмитрия Низовцева, хотя у него была пресс-карта и редакционное задание. Я спросила полицейских, на каком основании задерживают Дмитрия, это есть на видео. Потом я отошла, и всего через пару минут задержали меня.

— Все оказались в одном автозаке?

— Да. В автозаке было человек семь — в том числе, Анастасия Васильева, Дмитрий Низовцев, Валерия Меркулова из пермского отделения «Альянса врачей» и еще два журналиста, включая корреспондента CNN.

Нас привези в отдел полиции «Покровский». Перед входом в сам отдел было что-то типа подъезда, где я минут тридцать ожидала, когда меня будут оформлять — там всё в паутине и плесени, всё рушится.

— Вы требовали составления протокола в момент задержания?

— Есть видео моего задержания. Полицейские отказались представиться. На мои вопросы, куда меня ведут и что им надо, ответили: «Пойдемте, там вам все объяснят». И просто потащили.

— А что сказано в протоколе?

— Что я участвовала в одновременном массовом пребывании граждан на территории, непосредственно прилегающей к ИК-2. Что это массовое мероприятие. В общем, статья КоАП 20.2.2 часть 3. И также у меня написано в протоколе, что я мешала нормальному функционированию ИК-2 в городе Покров. Естественно, я написала, что с протоколом не согласна.

Нас целую ночь держали в этом отделе, я провела там почти сутки. В одной камере я, а в соседней — Артем Борискин, из пермского «Альянса врачей», еще двух задержанных увезли в отдел полиции города Петушки. Что примечательно, нам выдали новые чистые матрасы, подушки, плед, новое постельное белье. Ко мне «подселили» местную женщину, которая часто в отдел попадает. Когда она всё это увидела, то сказала, что никогда такого раньше не было. Оказалось, она следит за новостями, и считает происходящее с Навальным беззаконием.

В Покрове ко мне утром приходил «эшник» и спрашивал, состою ли в «Альянсе врачей», сказал, что он «просто Юра». Я ответила: «Фамилия, должность, звание. С „просто Юрой“ разговаривать не буду».

Ксения Пахомова в Покрове с Дмитрием Низовцевым / после освобождения во Владимире. Фото: предоставлено Ксенией Пахомовой

— Как проходил суд?

— Мой адвокат не нашел судебной практики по этому пункту статьи. Скорее всего, мы первые, кого по нему судили. Судья делал вид, что у нас, прям, судебный процесс. Ходатайства адвоката судья, разумеется, отклонял, но несколько раз уходил на полчаса в совещательную комнату, потом с умным видом что-то зачитывал. Среди так называемых доказательств моей вины полицейские предоставили видеозаписи, скачанные с YouTube. Утверждали, что якобы я преграждала путь служебным автомобилям. Когда мы смотрели видеозаписи, я комментировала: «Вот видите, я стою на обочине». Судья делал вид, что все понимает, что у него действительно есть глаза. На миг показалось, что мне дадут не сутки, а штраф, что в наших реалиях равнозначно оправданию. Но надежды не оправдались. Судья думал полтора часа, и вынес решение — девять суток. Трем участникам «Альянса врачей» дали восемь суток, хотя у всех абсолютно одинаковые протоколы. Почему так — никто не знает.

— В спецприемнике было что-то из ряда вон выходящее?

— Мне есть, с чем сравнить: я попадала в спецприемник еще в Кемерове, когда была координатором штаба, туда часто попадают мои друзья, когда моего молодого человека сажали в спецприемник, я была его защитником по доверенности.

Нас судили в Петушках, где тоже есть спецприемник, но нас отвезли во Владимир. В отношении меня явных нарушений не было, только первые несколько дней нам не давали звонить. Оказалось, у них заранее нужно подавать заявку на звонок.

Но со мной сидела Кристина Джонсон Рамирес — волонтер штаба Навального, которую задержали на следующий день после нас, но тоже в связи с событиями 6 апреля. Когда ее принимали в спецприемник, заставили раздеться догола и трижды присесть, чтобы убедиться, что у нее нет наркотиков или чего-то еще запрещенного. Вот это действительно беспредельная история. Так в спецприемник принимать не должны. Когда поступили я и Лера Меркулова, у нас только карманы проверили.

В то же здание, где расположен спецприемник, привозят уголовников. Они содержатся на третьем этаже. Вероятно, когда привезли Кристину, в смене не было женщин, и пригласили сотрудницу с третьего этажа, которая обыскала, как у них принято.

— В кемеровский период широко обсуждался ваш видеоролик, в котором вы рассказывали, что не надо ругать полицейских, и на примере недавно состоявшейся акции объясняли, как корректно они себя вели. Ваше отношение к полицейским с тех пор изменилось?

— Ролик, о котором вы вспомнили, был снят после акции, состоявшейся 12 июня 2017 года. Сейчас мое отношение к полицейским кардинально изменилось. Если мы вспомним, как вели себя полицейские на той акции и как ведут себя сейчас — это небо и земля. Они ведут себя… не буду уточнять, иначе меня привлекут за разжигание ненависти и вражды к социальной группе «полицейские».

— Вы прерывали учебу в вузе, где получали профессию юриста, чтобы сосредоточится на работе в штабе. Не стали завершать образование?

— Я считаю, что в России юридическое образование — это что-то абсолютно ненужное, потому что в России нет закона. Не хочется тратить на это время. К тому же, у меня уже есть профессия. Я работаю редактором журнала. Он никак не связан с политикой.

— Почему в 2018 году вы уехали из Кемерова?

— Так пазл сложился. Не могу сказать, что я тот человек, которому интересна именно региональная политика. В какой-то момент поняла, что в Кемерове сделала для региона и для штаба все, что могла. Мне не очень хотелось там оставаться. Кроме того, мой молодой человек жил в Москве, и я ехала еще и к нему.

— Давление, которое оказывали на вас и ваших близких, не сыграло роли?

— Давление было во время президентской кампании 2017−2018 годов. Меня вызывали в ФСБ через две недели после того, как я возглавила штаб. Несколько раз задерживали, были обыски. Давили на моих родственников. Но я принципиально не уезжала. Обещала провести в Кемерове президентскую кампанию, и сделала это. В тот момент, когда уезжала, никакого особого давления уже не было.

Ксения Пахомова в Москве с Любовью Соболь и Иваном Ждановым, 2017 год. Фото: предоставлено Ксенией Пахомовой

— Сегодня, живя в Москве, вы являетесь сотрудником какой-либо партии или политического движения?

— Нет. Переехав в Москву, я перестала быть сотрудником штаба. По-прежнему считаю движение Навального единственной реальной политической силой в России. Естественно, я выхожу на все митинги. Помогаю, когда и где это требуется. Помогала московскому штабу снимать и монтировать видео. Помогала собирать передачи для задержанных на протестных акциях. Не определяю себя как волонтера. Я просто адекватный гражданин своей страны.

— В политической жизни Сибири и, в частности, Кемерова, вы сегодня в той или иной форме участвуете? Сохранили связи с сибирскими единомышленниками?

— Находясь в Москве, участвовать сложно. В Кемерове, в Сибири и без меня активистов и волонтеров хватает. Но 80 процентов круга моего общения — это люди, с которыми познакомилась, работая в Кемеровском штабе — кемеровчане и волонтеры и активисты из других городов и регионов. Многие из них уехали из Сибири.

— Из Кузбасса уехали не только вы, но также Мила Земцова и Лев Гяммер, сотрудничавшие с ныне закрытым штабом Навального в Новокузнецке. Бывший координатор новокузнецкого штаба Антон Волошин отошел от политики. Активисты, связанные с Навальным, быстро выгорают или перерастают региональную повестку?

— Люди меняются. Это нормальный процесс. Уходя из кемеровского штаба, я сказала, что всегда готова помочь. С Антоном Волошиным я не на связи, а Лев и Мила по-прежнему занимаются политикой, только не в Кузбассе, а в центральной России. Мы не уходим насовсем.

— Если смотреть из Москвы, в каком направлении эволюционирует политическая жизнь в Сибири?

— Наверное, не смогу подробно ответить. В последнее время мое информационное поле настолько захватило происходящее с Алексеем Навальным, что уже не так внимательно слежу за регионами. По сравнению с Навальным, все остальное кажется мелким и неинтересным. Сейчас вся страна готова требовать его освобождения. И когда его освободят, тогда будем думать о каких-то региональных политических движениях.

— В игнорировании региональной повестки упрекали и упрекают многие политические партии, в том числе и движение Навального.

— Происходящее в регионах Алексей Навальный не игнорировал никогда. Это я вам говорю как человек, возглавлявший штаб в Кемерове. Он дела расследование, посвященное Тулееву, и вообще неоднократно говорил о Кемерове и о Кузбассе. Я говорю сейчас только о последнем времени. Сейчас очень важно, чтобы регионы не игнорировали происходящее с Навальным. Если сейчас не защитить Навального, то никакой региональной политики больше не будет.

— Насколько новость о том, что ФБК обвиняют в экстремизме, стала для вас неожиданной?

— Не могу сказать, что меня это шокировало. Даже странно, что Путин не пошел на это раньше, так как он давно сошел с ума. В принципе, я давно ожидала чего-то подобного.

— Завтра начнут возбуждать уголовные дела против любых активистов не обязательно сторонников Навального?

— Вчера, например Павла Зеленского — это оператор ФБК — посадили на два года за два твита. Могли ли мы подумать в 2017 году, что такое будет происходить? Соответственно, и сейчас нет особого смысла делать прогнозы. Нас всех завтра могут начать задерживать и сажать, даже не в связи с признанием ФБК экстремисткой организацией. Мы знаем, как фабрикуются политические дела в России. Но это не повод бояться и сидеть сложа руки.

Десятки миллионов человек посмотрели расследование Навального о дворце Путина, но на митинг Навального зарегистрировалось на сегодняшний день менее 500 тысяч человек, на которых рассчитывали организаторы. Чем вы объясняете такое несоответствие?

— Мы не можем знать точное число россиян посмотревших расследование. Один и тот же интернет-пользователь, открывший фильм с разных устройств, будет подсчитан как двое посмотревших. Кроме того, этот ролик смотрели и за рубежом.

Я не сотрудник ФБК. Не знаю, как все задумывалось. Но предполагаю, что если каждый из 500 тысяч расскажет еще хотя бы двум людям, то это уже будет полтора миллиона, а сколько из них выйдет — посмотрим.

— Несколько часов назад объявлено, что митинг в поддержку Навального в городах России состоится 21 апреля. Организаторы не стали дожидаться, когда подписи поставят полмиллиона человек. На ваш взгляд, не преждевременно?

— Нет. Мы не знаем, что с Алексеем Навальным происходит прямо сейчас. Сегодня (18 апреля — прим. ред.) Анастасия Васильева с другими лечащими врачами Алексея ездила в колонию и их, естественно, к нему не пустили. И адвокатов на выходные к нему не пускают. У нас нет времени ждать. Навальный может умереть в любую минуту.

Алексей — символ протеста. Акции в его поддержку — это всегда и общегражданские акции. Но сейчас, безусловно, акция посвящена именно тому, что происходит с Алексеем. Я надеюсь, что людей выйдет больше, чем на январских акциях.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: