«Жаль, что христиане редко занимаются политикой — они принесли бы много пользы». Активист Глеб Марьясов — о протестах, религии и либертарианстве в России – Сибирь. МБХ медиа
МБХ медиа
Сейчас читаете:
«Жаль, что христиане редко занимаются политикой — они принесли бы много пользы». Активист Глеб Марьясов — о протестах, религии и либертарианстве в России

«Жаль, что христиане редко занимаются политикой — они принесли бы много пользы». Активист Глеб Марьясов — о протестах, религии и либертарианстве в России

Красноярский активист Глеб Марьясов появился в медиа-пространстве полтора года назад. С тех пор он создал несколько объединений и единственный в Сибири политический летний лагерь для общественных активистов «Крест Каппеля», где читал лекции о государственном устройстве и Боге. Провел десятки пикетов, был арестован после участия в акции поддержку Хабаровска в Красноярске. Христианин, правый регионалист и правый либертарианец — о том, что это такое, почему он ходит в разорванном кроссовке и как дальше жить в России, Марьясов рассказал «Сибирь. МБХ медиа».

Мы встретились с Глебом в Новосибирске, куда он приехал по просьбе местного штаба Навального в помощь «Коалиции 2020». На встречу активист пришел в разорванном кроссовке, обмотанном скотчем — он объяснил, что обувь износилась во время обходов за кандидата от коалиции Светлану Каверзину.

— Что такое регионализм и почему ты его продвигаешь?

— Для решения проблем в Красноярске нужны другие экологические стандарты — не те, которые подходят для Москвы, и не те, которые у нас уже есть. Красноярцы должны сами их вырабатывать, а не люди, которые сидят очень-очень далеко. Я уверен, что регионы способны управляться самостоятельно. Например, Бурятия — там разделение на Дальний Восток и Сибирь, а я не могу ее ни к тем, ни к тем отнести, это такой островок уникальности, где люди не похожи ни на кого, стоят за Бурятию прямо. Причем, это даже не этнический момент, там что русский, что бурят, — «вот, Бурятия, наша родина». В Норильске и Красноярске даже понятия о праве будут отличаться. Эвенкия — тоже регион отдельный, я сам из Эвенкии, и знаю, что там по-другому люди воспринимают Красноярск.

Я за идею сделать Россию союзом республик, чтобы у каждой были свои парламенты, конституции. Республиканский формат больше позволяет людям находить общие принципы, потому что республика — это общее дело. Мой любимый пример нормального регионализма — это США, где люди выбирают на таком уровне, что даже полицейского в своем городе, такого главного шерифа, они выбирают. Также Швейцария, Южная Корея, Япония — но о них я сужу по внешнем показателям, может быть на самом деле все там не так. В принципе, я считаю, что бежать некуда.

Главная проблема у нас в том, что даже если люди выбирают [мэров], их могут попросту забрать. Сейчас отменяются прямые выборы мэров, все идет директивно из Москвы. Те же протесты в Хабаровске показали, что в нужный момент может просто приехать ОМОН из Москвы и забрать вашего губернатора. В моей идеальной России это невозможно в принципе.

Я правый регионалист. Мы считаем, что лучше регионализм делать на основании определенных моделей поведения, которые выработали люди на конкретной местности. Но без перегибов, конечно.

— Ты один из самых заметных гражданских активистов Красноярска. Зачем тебе все это? Откуда столько времени?

— Я из религиозной семьи, и как христианин верю, что люди созданы богом. Я убежден, что одни люди не имеют права указывать другим, как им жить. Когда человек начинает навязывать другому свои этические, моральные, иные стандарты, он становится на место Бога, и это мне не нравится.

Я выпускник кадетского корпуса, почти все школьные годы прожил там, но поддерживал крепкую связь с отцом, который сильно политизирован. Он не в политике — предприниматель, работает в моем поселке Байкит [Красноярский край — прим. редакции], но благодаря долгим разговорам с ним я вошел в политическое просвещение. Когда я отправлялся на митинг или сидел в спецприемнике, родители поддерживали меня, бабушка только ругалась: «Что же ты не позвонил?».

А так я обычный двадцатилетний россиянин — смотрю сериалы, читаю книги. Личной жизни пока нет, есть друзья, которые меня поддерживают.

«С помощью Библии, христианской истории и либертарианских идеологов Глеб Марьясов собирается доказать, что полностью последовательный и честный с самим собой христианин может быть только либертарианцем», — из анонса лекции. Фото: Шатость / VK, «Сибирь. МБХ медиа»

— Правый либертарианец-христианин. Как это?

— Гордыня, которой руководствуется любой авторитаризм, любая тирания — этому я сопротивляюсь. Это проявление гордыни, когда люди из федерального центра считают себя умнее и лучше, чем жители Хабаровска. Условный единоросс, который ворует миллионы, потому что считает, что он больше достоин, чем жители, которые эти миллионы платят через налоги. Может быть, это необычный подход, но… через политический активизм я делаю своеобразное служение богу. Мне жаль, что христиане редко занимаются политикой, они могли бы принести много пользы.

Анархокапитализм — это идеал, к которому нужно стремиться, но которого мы, скорее всего, не достигнем. Тут как у Платона: есть мир идей, а есть мир реальности. Либертарианство — это выход из войны всех против всех, когда мы все боремся, а выигрывает только номенклатура, которая у власти уже сколько лет — что здесь, что в США.

— Если люди, которых ты сейчас поддерживаешь, протираешь обувь, агитируя за них, оказавшись во власти, превратятся в тех, против которых ты всегда боролся?

— Это не большая проблема. Окажутся такими же злодеями — будем бороться против них. Если на президентских выборах выдвинется условный Навальный — я проголосую за него, а потом перейду в оппозицию. Главное создать такой механизм, в котором человек, оказавшись злодеем, не мог бы ничего изменить. Либертарианство децентрализует власть, и это не позволяет злодею сделать большой ГУЛАГ из страны. России нужна и федерализация, и муниципализация — больше полномочий муниципалитетам, потому что когда будет такое разнообразие, люди у власти будут более осторожны в своих действиях, мерах, реформах. Это снизит вероятность нахождения тирана у власти. Тиран себе много позволяет, когда осознает, что его ничего не останавливает. А тут его будет останавливать возможность ухода от власти буквально по желанию людей.

— Можно ли на примере Белоруссии сделать вывод, что мирное сопротивление не работает? Одиночные пикеты — морально тяжело и безрезультатно?

— Первый раз я вышел в пикет в марте 2019, за свободу интернета против закона Яровой. Это было довольно неловко, меня тогда еще и полиция забрала сразу же. Но потом у меня исчезло какое-то чувство в принципе. Когда я стою в пикете, я знаю, что все делаю правильно — включается только рассудок. Негатива, конечно, полно — в комменты набегают постоянно, или КПРФ про меня выпускают «разоблачающие» статьи.

Мирное сопротивление — это комплексное сопротивление. Сначала нужно рассказывать людям о проблемах, чем мы и занимаемся в пикетах. Суть начала мирного сопротивления — как можно большее число людей вовлечь в этот контекст. Потом нужно завоевать их лояльность — это тоже важный момент. И уже потом, когда есть огромное число лояльных людей, они могут влиять экономически. Режим такой, как Владимира Путина, Лукашенко, держится на экономике, на стабильности. В какой-то момент нужно делать экономический локдаун: когда люди массово не выходят на работу, начинают забастовки. Белоруссия сейчас подошла к этому моменту. И тогда, по идее, режим должен пасть — у него не будет денег на содержание себя и армии силовиков.

Не бывает так, что по мановению волшебной палочки у нас наступит демократия и свободный мир. Это довольно долгий процесс, на который, возможно, потребуются десятилетия. Но это тот путь, который мы должны пройти, чтобы построить Россию, в которой будет хорошо жить и нам, и нашим детям, и внукам.

Протестное поведение — иррационально. Многие люди не понимают этого, ведь гораздо проще отсидеться дома. Как на украинском Майдане — там вышли миллионы, а в домах остались сидеть десятки миллионов. Это всегда проще, этот эффект безбилетника всегда будет, это более рациональное поведение. Но в протесте нужна иррациональность: чтобы люди выходили на улицы, отказывались от работы, от денег, от экономического сотрудничества с властью. Мы в прошлом такой имперский, большой народ, который труднее раскачать. Все боятся российской огромности, но мы сами ее боимся и от нее в какой-то степени страдаем. Это не призыв к нарушению территориальной целостности России, я осуждаю сепаратизм. Из-за этого нам будет сложнее, и у нас будет, я уверен, сценарий хуже, чем в Белоруссии, где насилуют и убивают граждан. Но альтернатив тут нет.

Даже если мы, политические активисты, ничего не будем делать — все, кто сейчас протестуют, уйдут и будут сидеть по домам, все равно это случится, это показывают акции поддержки хабаровчан во всех городах России.

Когда я вышел из спецприемника, мне рассказывали, как на акции протеста в поддержку Хабаровска на словах полицейских, которые требовали разойтись — «Ваша акция незаконна, вас посадят», люди отвечали: «Да и пофиг». Людям в какой-то момент становится плевать на правовые нормы, наступает правовая анархия, когда закон не работает, люди перестают уважать его и воспринимать. Так что будем мы это делать или не будем, это все равно произойдет, вопрос в том, насколько быстро и безболезненно.

Мирный протест — это в первую очередь призыв власти к мирному диалогу. На самом деле мы — тормоз революции. И Навальный, и все остальные — это люди, которые останавливают народ от всего этого, все еще пытаются вести его в цивилизованном русле. Но я боюсь, что так как власть не хочет диалога, это не возымеет эффекта. Власть сама напорется на то, что она же и устроила.


— В провластных телеграм-каналах тебя называли «опытным оппозиционером», «гастролирующим» по городам России с целью подготовки уличных провокаций. Работаешь на Госдеп? Сколько платят?

— Я знаю, что за пикеты платят, например, в агитационный период перед выборами — например, против конкурентов платила «Единая Россия». Но чтобы за протестные платили, я не слышал. Люди уверены, что на протесты выходят за деньги. Это цинично, но к этому нас привела печальная русская жизнь, когда многие перестают верить не то что в людей, а в обычные вечные ценности: справедливость, честь, работа, достоинство. Я стараюсь их как-то возрождать в своем круге общения. Не считаю, что у меня есть моральное право зарабатывать на этом. Лидеры протестных движений, их вдохновители не могут быть на зарплате. А вот управленцы этой системы должны получать деньги. Условно Навальный получает деньги от своей адвокатской деятельности, ну есть и донаты, конечно. А вот Леонид Волков, должен получать зарплату — возможно, он работает больше, чем Навальный. Он управляющий-менеджер, он делает так, чтобы все не развалилось. Но при этом он тоже должен быть идейный. Это я лично о себе, других не осуждаю, потому что мы живем в реально очень бедной стране.

И городской депутат должен получать зарплату. Я бы сделал зарплату, привязанную к экономическому показателю на вверенной территории.

У меня есть другие интересы, кроме политики, и на них я планирую зарабатывать — писательство, к которому хочу вернуться, хочу археологией заниматься, предпринимательством, как мой отец. Для жизни мне достаточно 20−30 тысяч в месяц. Кушать, книжки покупать, интернет оплачивать и квартиру. 20 тысяч хватит, если квартиру не надо оплачивать.

— Если появятся некий политически заинтересованный спонсор, который предложит тебе деньги, возьмешь?

— Христианину надо лавировать между моральными ценностями и нуждами движения. В любом случае организации нужны деньги, глупо идти с перевязанной скотчем ногой и считать, что все получится без денег. Деньги — это средство. Но никогда нельзя брать деньги, если просят «чернуху». Если это полезное расследование — я возьму, но это будет публично и всегда честно. В таких вопросах в первую очередь нужно быть честными: «да, я взял деньги на этот проект, чтобы его развить». И надо всегда сверять с моралью. То есть «я сделал расследование не потому, что мне заказали, а потому что это помогло, у меня есть к этому интерес».

«Мой родственник был очень храбрым человеком. Его арестовали за то, что он заступился за женщину, которой домогался комиссар, бывший поп», — рассказывал Глеб Марьясов в октябре 2019 корреспонденту «Сибирь. МБХ медиа» во время акции «Бессмертный ГУЛАГ» в Красноярске. Фото: «Сибирь. МБХ медиа»

— Тебя несколько раз задерживали, забирали в отдел прямо с занятий в университете, с протестных акций и наверняка полицейские в лицо тебя знают. Они понимают, что ты не из тех, кто возьмет в руки «коктейль Молотова»?

— В Красноярске весь Центр «Э» знает меня, я знаю их всех, мы уже «друзья». Я думаю, что не понимают. Или не хотят разбираться, так как не могут повлиять на решения руководства, они просто за деньгами пришли. Я уверен, что это очень циничные люди. Они никогда мне не верят, когда я говорю, что я политической деятельностью занимаюсь бесплатно. Просто принципиально в это не верят. Раньше, когда я работал на штаб Навального, они думали, что я там за деньги протестую, а теперь уверены, что я связан с Госдепом, потому что организовал «Союз Красноярья», то есть как бы поднялся по иерархии «качающих лодку» в России. Они не верят, что можно что-то делать не за деньги. У нас был смешной случай, когда из спецприемника меня встретил эшник и сказал, что снимает это для «Тик-тока». Ох, это поколение тиктокеров…

— За несколько дней до нашей встречи ты внезапно объявил, что после выборов 13 сентября уходишь из политического активизма.

— Я сейчас учусь в университете, но готовлюсь поступать на экономиста в Чехию, для этого учу язык. Хорошее образование сейчас можно получить только в Европе. Чтобы заработать на обучение, поеду на Сахалин на заработки — я там уже работал на рыбзаводе. Люблю экономику, и уверен, что в первую очередь России нужны люди, которые разбираются в экономике. Нам нужны сытые люди прежде всего, а потом мы сможем и с другими проблемами разобраться. Но это временно, пока не отучусь, а потом буду продолжать на более качественном уровне. Осталось только провести летний лагерь, и все.

— Украина, Белоруссия… Как думаешь, что ждет Россию через четыре года?

— Я думаю, момент с определением нашего дальнейшего исторического пути решится раньше президентских выборов. Скорее всего, на выборах в Госдуму в следующем году будет что-то такое, что мы запомним очень надолго. У меня скептический прогноз, я думаю, общество еще не готово к этому, и даже если такое случится, и Владимир Путин уйдет, и режим трансформируется, не факт, что это будет хорошая трансформация. Тут нельзя торопиться — чем скорее, тем лучше здесь не работает. Здесь работает, — чем больше людей понимают обстановку, тем лучше.

Государство ведет войну с обществом, но общество это не осознает, и тот, кто придет на место Владимира Путина, точно так же может ее вести, и ничего ему не помешает. Мы должны понять, что в общей лодке находимся, все с разными взглядами, убеждениями, культурой, и мы должны сделать так, чтобы лодка не перевернулась, потому что есть один человек, который ее постоянно раскачивает, и это Владимир Путин, а не кто-то еще.

Обновлено. За несколько минут до публикации интервью пришла информация, что на лагерь «Крест Каппеля» совершено нападение неизвестных в балаклавах с дубинками. Глеб Марьясов был избит

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: